Российский оборонно-промышленный комплекс давно столкнулся с кадровым кризисом. На заводах не хватает молодых специалистов, рабочие коллективы стареют, а средний возраст сотрудников на отдельных предприятиях достигает 54 лет. Именно поэтому Минпромторг инициировал сбор данных о молодых кадрах до 30 лет, в том числе об участниках СВО, которых можно было бы привлечь на рабочие, технические и управленческие должности в ОПК.
На бумаге эта инициатива выглядела логично. Участников СВО государство постоянно называет новой элитой страны – людьми дисциплинированными, мотивированными, прошедшими фронт и готовыми работать в сложных условиях. Казалось бы, именно оборонные заводы, жалующиеся на дефицит кадров, должны первыми открыть для них двери. Тем более речь шла не только о рабочих местах, но и о должностях мастеров, наладчиков, механиков, операторов станков и руководителей среднего звена.
Именно кадровый дефицит стал причиной самой инициативы Минпромторга. На большинстве оборонных заводов сегодня не хватает людей: открыты рабочие и инженерные вакансии, участки держатся на специалистах предпенсионного и пенсионного возраста, а средний возраст коллектива на отдельных предприятиях достигает 54 лет. Заводы годами жалуются на нехватку молодежи, старение кадров и отсутствие смены для опытных рабочих. Поэтому предложение привлечь молодых участников СВО выглядело не политическим жестом, а практическим решением реальной проблемы: дать предприятиям мотивированных людей, а ветеранам – работу и возможность кормить семьи.
Но реальные ответы предприятий показали обратное. Даже при собственном кадровом голоде заводы всё равно идут в отказ: «мест нет», «потребности нет», «квалификация не подходит», «вакансии отсутствуют». Там, где публично говорят о поддержке фронта и необходимости обновления кадров, на практике участникам СВО предлагают низкооплачиваемые позиции, на которые невозможно содержать семью, либо отказывают ещё на этапе предварительного рассмотрения. Разве это не показатель того, что за громкими словами о поддержке фронта и новой элите стоит обычная бюрократическая неготовность брать на себя ответственность?
Возникает абсурдная и болезненная ситуация: человек был нужен в окопе, но оказывается не нужен на заводе, который работает для армии. Он вернулся с фронта, где рисковал жизнью, а в мирной жизни сталкивается с кадровыми фильтрами, маленькими зарплатами и формальным отказом. Вместо реальной адаптации – требования профильного опыта, отсутствие нормальных условий и привычное «мест нет».
Так государственная риторика расходится с практикой. С экранов участника СВО называют опорой страны и новой элитой, но в ответах предприятий он превращается в обычного соискателя без подходящей специальности. Если ситуация не изменится, страна получит не программу возвращения ветеранов к нормальной жизни, а новую социальную проблему – людей, которым обещали место в новой России, но не нашли места даже на заводах оборонно-промышленного комплекса.
